Если уж мне было бы позволено выбирать, кого из Горанов пригласить в гости — то я позвал бы уж Бреговича. Потому что за собой он привел бы хорошего друга балагура Эмира Кустурицу. Позвав же «в гости» Петровича, я оказался в компании «хуже татарина» зануды Павича.
Почти до самого конца книги меня не покидало впечатление, что нет никакого Петровича, а всего лишь Павич играется новым псевдонимом. Поверьте, и сейчас я не распрощался с этим мнением, уж слишком похожи их творчества. В общем-то у «Атлас, составленный небом» и Павича очень много родственного. Экспериментальная форма, что роднит с «Хазарским словарем». Сам Павич не только написал предисловие к «Атласу», но так же выступает и одним из второстепенных героев-источников. Язык и образы — все напоминает нам о Павиче. Многочисленные заимствования мифологи из «Словаря», вплоть до одной из основных линий — о завете и людях, живущих во снах. Ну а то, что Петровича переводила Лариса Савельева (с этой замечательной женщиной я имею честь быть немного знакомым) — выглядит неким стильным завершающим штрихом.
О чем повествует книга — можно и описать — но лучше не стоит. Тот еще сумбур, пытающийся претендовать на «магический реализм»TM. И все же пара слов — в одном необычном доме живут необычные люди, посреди обычного мира. То они крышу дома разберут, чтобы сделать себе крышу из неба, то будут собирать бриллианты в утренней росе, то общаться с духами посредством почтовой переписки, то создавать всемирную сеть поздравлений и пожеланий — всем печальным людям. В общем, довольно-таки забавную деятельность развели, почти, как муми-тролли. И все же, несмотря на весь этот удивительный ералаш — читать о нем невыносимо скучно. Вроде бы все тут такое вау-вау-вау и фейерверк фантазии, а по сути одна пустота — которой так боятся главные герои. Вообще, книга мне напомнила какую-то тетрадь старшеклассницы (ну, или лицеистки) чрезмерно украшенную вензелечками. Показательна в этом плане главка о 58 вещах, необходимых для создания амулета. Тут и обломок шороха ветра, и нежный шепот матери и прочая лабуда. В общем, главка состоит из 58 наименования чего-то такого ах как мистично-романтичного. При том, именно эти 58 вещей нужны, или ими могли стать любые другие — суть — от перемены мест слагаемых разница не поменяется. В общем, одно такое большое упражнение в стиле. В книге намешано столько всего, что работает первое правило органической химии. Если взять 2 килограма варенья и смешать с 1 килограмом дерьма, то получатся — 3 килограмма дерьма. Уж простите мою грубость, но вот именно такая неудобоваримая каша из всего — а в итоге — ничего — и получилось.
И все же, я слишком строг. Есть в книге и положительные моменты. Некоторые мысли, действительно, достойны печатных страниц, и того, чтобы над ними поразмышлять. А лично мне, очень понравилась вот эта главка:
Перед праздником Пасхи 1980 года во всех двадцати парижских округах рано утром две тысячи разносчиков газет бесплатно раздали жителям Города света почти полмиллиона экземпляров первого номера газеты под названием «Errata corrige». На первой странице газеты была небольшая статья, подписанная ее редактором, профессором этики Сорбонны Надин Моэн, а все остальные страницы были заполнены рядами колонок под общим заголовком «Исправления» и отдельными заголовками «Где», «Написано» и «Должно быть». Привыкшие к многочисленным авангардным изданиям жители Парижа, возможно, и не обратили бы внимания на новую газету, если бы в набранной крупным шрифтом статье редактора не содержались следующие слова: «Дорогие сограждане, в течение прошлых веков, а также в нашем веке, и в особенности в последнее десятилетие, авторы газетных публикаций, картографы, историки, политики, службы пропаганды и публицистики породили столь огромные количества неслыханной лжи, что это нельзя объяснить ничем другим, кроме опечаток. Хотелось бы верить, что это так, поэтому, соглашаясь на такую игру, которая на самом деле является чем-то большим, чем игра, мы публикуем список этих опечаток и предлагаем их вашему суду вместе с исправлениями, как это и принято делать в конце любой серьезной книги». За несколько следующих часов в Париже произошло больше событий, чем их запомнили знаменитые улицы и дворцы за последний десяток лет.
Содержание расхватанной газеты распространилось по всему городу, послы разных стран требовали принять их, папский нунций выразил протест, Правительство было созвано на экстренное заседание, спешно собрались на совет члены Академии, по всему городу кучками толпились граждане, со всех сторон сыпались опровержения, беспокойство воцарилось в секретных службах, возникла паника в правлениях крупных корпораций, неразбериха охватила министерства и ведомства. За всем этим шумом из обвинений и оправданий никто не услышал револьверного выстрела в благополучном и тихом особняке на улице Лафайет, в результате которого на груди Надин Моэн, которая сидела склонившись над «Этикой» Аристотеля, образовалось красное пятно. Как обычно бывает перед праздниками, в Париже был отмечен взлет числа краж и ограблений. На этот раз перед Пасхой 1980 года из подвергшихся нападениям грабителей квартир и автомобилей загадочно исчезали лишь толстые, отпечатанные на бумаге желтоватого цвета номера газеты, называвшейся «Errata corrige». Потом говорили, что специально созданные комиссии уничтожили весь ее тираж. Другие газеты уже в дневных выпусках превратили весь шум в глухое молчание. И в полной тишине чья-то рука в замшевой перчатке вытащила из-под безжизненного тела Надин Моэн «Этику» Аристотеля. И закрыла ее. Париж утопал в своем свете.
Да и сам формат книги интересен. Каждая глава — сопровождается подглавкой примечания — поясняющего что-то из главы, а в конце каждой истории помещается как бы притча, история, якобы исторический факт или описание некой гравюры, картины — и обязательно со ссылкой на источник. К примеру — картина содержится в такой-то коллекции, а документ — в такой-то библиотеке. Мне кажется, идеальным было бы довести дело до конца и издать «Атлас» такой солидной книгой в твердом и тяжелом переплете, с замками, с гравюрами и иллюстрациями, насоздовать этих вымышленных источников — и распихать их по библиотекам мира, а сам «Атлас» затерять на столетие, чтобы его однажды обнаружили — вот тогда мистерия была бы полная и грандиозная.
И если вы подумали, что Эмира Кустурицу в начале я припомнил лишь для каламбуру, то это не так. Все же, «Атлас» — это действительно очень сербский роман, со всеми ужасами, выпавшими на долю этой страны. И читая последние главы «Атласа», когда главные герои получают извещение о том, что их чудесный волшебный дом будет снесен, чтобы освободить место для нового бизнес-комплекса, и главные герои понимают, что дом покинуть придется, но попытаться унести с собой по миру хоть частичку его волшебства — я вспоминал финальную сцену из замечательного фильма Кустурицы «Андеграунд» . Ту, где от истерзанной войной Сербии откалывается небольшой кусочек суши, на котором собрались все, столь полюбившиеся, или невзлюбившиеся — но получившие во смерти прощение, герои — и отправляются в сове ирреальное веселое, грустное, счастливое, несчастное вечное путешествие.
В общем, не так проста книга «Атлас, составленный небом», хотя порой эта ее «непростота» кажется излишне напускной. Но мне, все же, не понравилась.