текст|эксперт

beta

Москву заметает. Москву заметает, как богом забытый полустанок где-нибудь под Актюбинском.

А в неназванном городе идет дождь. Идет день. Неделю. Месяц. Год. Если верить местным жителям, то солнца они не видели три года.

В Москве писатель Феликс Сорокин, в меру в летах; в меру упитанный; в меру титулованный; и в меру перенесший инфарктов, из-за редакционно-издательских треволнений; делает что? В меру питается, в меру существует. Лелеет заветную синюю папку, в которую пишет повесть "Гадкие лебеди", надеясь, что вот это вот и есть оправдание его жизни, оправдание тому, что бумагу марает, оправдание всем военно-историческим пьесам/сценариям/романам про танкистов, которые он пишет. И живет в этой синей папке писатель Банев, герой войны, опальный литератор, сосланный в неназванный город, в котором все время идет дождь, а какие-то таинственные пришельцы, которых все зовут "мокрецы" пытаются построить светлое будущее. Ведь чтобы увидеть то, что вокруг - дерьмо, особых усилий прилагать не нужно. "Мокрецы" же, заодно, знают, что и дальше только гаже и ниже.

Несмотря на то, что скопом, все вместе - и история Феликса Сорокина, и мокрецы писателя Банева - чтение показавшееся мне, все же, муторным, но расчленяя роман - уж очень много замечательного в нем.

Во-первых, описание времени, в котором живет "реальный" писатель Сорокин - брежневский застой - как патока, в которую попали герои-мухи. Вроде что-то можно, а вроде и нельзя. Вроде что-то есть, а вроде и нет ничего. Вроде и протестовать можно, сказать открыто, а вроде и прятать, прятать лучше синюю папочку.

Во-вторых, описание жизни общества союза писателей со знаменитым рестораном и мелкотравчатыми интригами, копошением.

В-третьих, фантасмагорическая булгаковщина и великолепная отповедь, которую дает лаборант Михаил Афанасьевич.

В-четвертых, язык. Не динамичный легкоусвояемый кипеж, который так приятно захватывает в других книгах дуэта, но что-то булгаковско-набоковское (в общем, с вдохновителем определится не трудно :) ).

Есть у Стругацких в романе "Град Обреченный" (лично я его люблю очень, и почитаю за лучшую их работу) замечательное высказывание: "Жалеть женщин и детей, плачущих от голода, -- это нетрудно, это всякий умеет. А вот сумеете вы пожалеть здоровенного сытого мужика с таким вот, -- Изя показал, -- половым органом? Изнывающего от скуки мужика? Денни Ли, по-видимому, умел, а вы сумеете? Или сразу его -- в нагайки?..." (Кстати, изначально у братьев даже был замысел включить "Град" в "Хромую судьбу", как содержимое синей папки.)Вот именно тем самым мужиком показался мне писатель Банев. Бюргер, мещанин, мало вызывающий сожаление. Будто специально нам не показываются ни его былые писательско-издательские страдания, ни его замечательный реванш с отвергнутыми поначалу "Современными сказками". Не показываются какие бы то ни было особенные муки творчества. А все какое-то, что связано с ним, мелкое. Не творец. Не демиург. "Нам хотелось написать человека-талантливого, но безнадежно задавленного жизненными обстоятельствами," - напишет Борис Стругацкий в послесловии много лет спустя. Но не кажется Банев таким (хотя, как показалось мне, точнейшим образом подходящим под это определение и являющимся, как бы метафорой Банева, выступает второстепенный персонаж романа, представившийся падшим ангелом.) Но вот Банева пожалеть надо. Вернее не надо, но книга эта именно тем и хороша, тем и важна, что учит жалеть Банева. И это, как мне показалось, здесь самое ценное.

P.S. ...и животноводство!